| Nov. 18th, 2009 @ 07:19 pm unabomber |
|---|
Корабль дураков
Философская сказка, написанная Теодором Качински (aka Unabomber)
Перевод Юлии Фридман
Источник: «Культура Апокалипсиса-2» под редакцией Адама
Парфри.
Из сетевой книги тов.У "Дети Огня", глава "Революция Отчаяния"
Как-то раз капитан корабля и его помощники так высоко во-
зомнили о самих себе и о своем мастерстве, и до того преиспол-
нились спеси, что разум их помутился. Они взяли курс на север
и плыли вперед, пока им не стали встречаться на пути айсберги
и опасные льдины, но и тогда они продолжали держать курс на
север, посреди предательских вод, с тем только, чтобы предос-
тавить себе возможность еще блистательнее отличиться в деле
морского искусства.
По мере того, как судно прибавляло и прибавляло градусы
широты, пассажирам становилось все неуютнее. Они стали ссо-
риться между собой и жаловаться на условия, в которых им
приходилось жить.
«Черти б меня взяли, — сказал бывалый моряк, — если это не
самое паршивое плаванье в моей жизни. Палуба заледенела, но-
ги на ней скользят. Когда я стою на вахте, ветер режет меня
живьем прямо через куртку. Каждый раз, подтягивая фок, я рис-
кую на морозе лишиться пальцев. И за все мои труды я получаю
пять разнесчастных шиллингов в месяц!»
«И вы еще жалуетесь! — воскликнула пассажирка. — Я от
холода не могу спать по ночам. На этом судне дамам выдают
меньше одеял, чем мужчинам. Это несправедливо!»
Мексиканский матрос вмешался: «Chingado! Мне платят впо-
ловину меньше, чем англичанам. Чтобы согреться при таком
климате, нужно много есть, но мне не хватает еды: англичанам
достается больше. И самое ужасное, что помощники капитана
всегда отдают мне команды по-английски, а не по-испански».
«У меня больше всего причин жаловаться, — заявил матрос-
индеец. — Если бы бледнолицые не отняли у меня земли пред-
ков, меня бы и не было на этом корабле, среди айсбергов и арк-
ДЕТИ ОГНЯ 317
тических ветров. Я правил бы своим каноэ в приятную погоду
по спокойному озеру. Я заслуживаю компенсации. По крайней
мере, капитан должен позволить мне открыть игорный дом, что-
бы я мог хоть немного подзаработать.
Тут высказался боцман: «Вчера первый помощник капитана
обозвал меня “вафлером” только за то, что я сосу у товарищей.
Я имею право сосать у товарищей, не подвергаясь подобным
оскорблениям!»
«На этом судне не только с людьми обращаются безобразно,
— один из пассажиров был любителем животных, и в этот мо-
мент его голос дрожал от возмущения, — на прошлой неделе я
сам видел, как второй помощник капитана дважды пнул кора-
бельного пса!»
Среди пассажиров был коллежский профессор. Он вскричал,
заламывая руки:
«Все это просто ужасно! Это аморально! Это расизм, сексизм,
специизм, гомофобия и эксплуатация рабочего класса! Это дис-
криминация! Социальная справедливость требует: равной опла-
ты труда для мексиканского матроса, повышения зарплаты всем
матросам, равной доли одеял для дам, гарантированного права
сосать у товарищей и чтобы никаких пинков в адрес корабель-
ного пса!»
«Да, да!» — закричали пассажиры. «Так, так!» — закричал
экипаж. «Это дискриминация! Мы должны бороться за свои
права!»
Юнга кашлянул, чтобы прочистить горло.
«Кхм... У каждого из вас есть серьезные причины жаловаться.
Но мне кажется, что в первую очередь мы должны добиться то-
го, чтобы корабль развернулся и поплыл обратно на юг, потому
что если мы будем и дальше держать курс на север, мы заведо-
мо, рано или поздно потерпим крушение, и тогда вам не помо-
гут ни зарплаты, ни одеяла, ни право сосать у товарищей, ибо
все мы пойдем ко дну».
Но никто не обратил на него внимания, ведь он был всего
лишь юнга.
Капитан и его помощники высоко на корме слушали и на-
блюдали. И вот они улыбнулись и подмигнули друг другу, и по
знаку капитана третий помощник спустился с кормы, не спеша
318 ТОВАРИЩ У
подошел к тому месту, где собрались матросы и пассажиры, и,
протолкавшись в толпе, выбрался на середину. Он сделал очень
серьезное лицо и сказал вот что:
«Мы, офицеры, должны признать, что на этом корабле проис-
ходят вещи воистину непростительные. Мы не отдавали себе
отчета в том, как далеко все это зашло, пока не услышали ваших
жалоб. Мы люди доброй воли и хотим поступать справедливо.
Но — видите ли — капитан человек консервативный, весьма
приверженный своим взглядам; ему, быть может, нужна некото-
рая встряска, чтобы додуматься до каких-либо существенных
перемен. Мое личное мнение таково, что, если вы будете актив-
но протестовать — но только мирно, ни в коем случае не нару-
шая ни единого из правил, принятых на этом судне — вам уда-
стся расшевелить капитана, так что он будет вынужден рас-
смотреть претензии, ведь они более чем справедливы».
Окончив речь, третий помощник капитана снова прошество-
вал на корму. Пока он шел, пассажиры и матросы кричали ему
вслед: «Умеренный! Реформатор! Прекраснодушный либерал!
Капитанский лазутчик!» Тем не менее, они поступили так, как
он им сказал. Они столпились у самой кормы, выкрикивая ос-
корбления в адрес офицеров, и принялись заявлять о своих пра-
вах. «Требую повышения зарплаты и улучшения условий тру-
да!» — кричал бывалый моряк. «Равного количества одеял для
дам!» — кричала пассажирка. «Я хочу получать приказы по-
испански!» — кричал мексиканский матрос. «Требую права от-
крыть игорный дом!» — кричал матрос-индеец. «Не желаю,
чтобы меня называли вафлером!» — кричал боцман. «Прекра-
тить пинать пса!» — кричал любитель животных. «Даешь рево-
люцию!» — кричал профессор.
Капитан и помощники сгрудились в кучку и несколько минут
совещались, то и дело перемигиваясь, кивая друг другу и обме-
ниваясь понимающими улыбками. Затем капитан вышел вперед
и, всем своим видом показывая, что идет на большие уступки,
объявил, что бывалый моряк будет получать шесть шиллингов в
месяц; зарплата мексиканского матроса составит две трети от
того, что причитается англичанам, и команда подтянуть фок бу-
дет отдаваться по-испански; дамы получат еще одно одеяло;
матросу-индейцу разрешается устраивать игру в кости раз в не-
ДЕТИ ОГНЯ 319
делю, по субботам; боцмана не станут называть вафлером, если
он будет сосать у товарищей не на виду у всех, а строго в част-
ном порядке, и пса не будут пинать, пока он не выкинет что-
нибудь уж вовсе непотребное, например, не утащит еду из кам-
буза.
Уступки капитана пассажиры с матросами отпраздновали, как
большую победу, но наутро они снова почувствовали себя не-
удовлетворенными.
«Шесть шиллингов в месяц — это жалкие гроши, и я по-
прежнему рискую отморозить пальцы, когда подтягиваю фок»,
— проворчал бывалый моряк. «Я по-прежнему получаю меньше
денег, чем англичане, и недостаточно еды для этого климата»,
— сказал мексиканский матрос. «Нам, женщинам, все еще не
хватает одеял, чтобы согреться», — сказала пассажирка. Прочие
пассажиры и члены экипажа также высказали свои жалобы, а
профессор подстрекал и подзуживал говорящих.
Когда они окончили свои речи, поднял голос юнга. На этот
раз он говорил громче, чтобы остальным не удалось так просто
пропустить его слова мимо ушей.
«Спору нет, это ужасно, что псу достаются пинки, если он
утащит кусочек хлеба из камбуза, что женщины страдают от
неравенства в числе одеял, и что бывалый моряк может отморо-
зить пальцы; и я не вижу, отчего боцману не сосать у товари-
щей, если ему приятно. Но взгляните, как выросли айсберги, и
как ветер становится все сильней! Мы должны повернуть судно
назад, на юг, потому что если мы и дальше будем держать курс
на север, то разобьемся и пойдем ко дну».
«О да, — сказал боцман, — просто никуда не годится, что мы
все время плывем на север. Но почему я должен прятаться, ко-
гда сосу у товарищей? Почему меня называют вафлером? Чем я
хуже других?»
«Плыть на север — это ужасно, — сказала пассажирка, — но
как вы не понимаете? Ведь потому-то женщинам и нужно боль-
ше одеял, чтобы согреться. Требую без промедления уравнять
женщин в числе одеял!»
«Весьма справедливо, — сказал профессор, — что движение к
северу ставит нас всех в тяжелейшие условия. Но настаивать на
перемене курса было бы нереалистично. Часы не повернешь
320 ТОВАРИЩ У
вспять. Мы взрослые люди, мы должны найти разумный выход
из положения».
«Слушайте, — сказал юнга. — Если мы дадим волю этим чет-
верым безумцам на корме, мы все утонем. Если нам вообще
удастся увести этот корабль от опасности, тогда можно будет
беспокоиться об условиях труда, одеялах для женщин и праве
сосать у товарищей. Но сперва мы должны повернуть судно на-
зад. Если собраться вместе, придумать план и проявить немного
мужества, мы сможем спастись. Для этого нужно человек
шесть-восемь, не больше. Мы могли бы напасть на корму, сбро-
сить этих безумцев за борт и повернуть корабль к югу».
Профессор задрал нос кверху и строго сказал: «Я не верю в
насилие. Насилие аморально».
«Применять насилие неэтично», — сказал боцман.
«Я боюсь насилия», — сказала пассажирка.
Капитан и помощники все это время слушали и наблюдали.
По сигналу капитана третий помощник спустился на палубу. Он
стал ходить между пассажирами и матросами, заводя разговоры
о том, что на корабле все еще остается много проблем.
«Мы добились значительного прогресса, — сказал он, — но
предстоит сделать еще немало. Условия труда бывалого моряка
все еще тяжелы, мексиканец до сих пор получает меньше, чем
англичане, женщины все еще не вполне уравнены с мужчинами
в числе одеял, для индейца игра в кости по субботам — ничтож-
ная компенсация за утраченные земли, несправедливо, что боц-
ман не может открыто сосать у товарищей, и пса иногда пинают.
Я думаю, что капитану опять нужна встряска. Будет очень
кстати, если вы все предъявите ему новый протест — воздержи-
ваясь от какого бы то ни было насилия, разумеется».
Пока третий помощник шел обратно к корме, пассажиры и
матросы кричали ему вслед оскорбления. Однако же, они сдела-
ли так, как он им сказал, и собрались у самой кормы, чтобы зая-
вить повторный протест. Они неистовствовали, произносили
громкие речи, потрясали кулаками и даже швырнули в капитана
тухлым яйцом (но тот ловко увернулся).
Выслушав их жалобы, капитан и помощники сгрудились в
кучку, чтобы посовещаться — и все это время они перемигива-
лись между собой, усмехались и обменивались понимающими
ДЕТИ ОГНЯ 321
улыбками. Затем капитан вышел вперед и объявил, что бывало-
му моряку будут выданы перчатки, чтобы у него не мерзли
пальцы, мексиканский матрос будет получать три четверти от
зарплаты англичан, женщины получат еще по одному одеялу,
матросу-индейцу разрешается устраивать игру в кости не только
по субботним вечерам, но и по воскресным, боцман получает
право открыто сосать у товарищей в темное время суток, и ни-
кто не смеет пнуть пса без специального разрешения капитана.
Пассажиры и члены экипажа были в восторге от своей воис-
тину революционной победы, но на следующее утро они снова
почувствовали себя неудовлетворенными, принялись ворчать и
жаловаться на те же самые неудобства.
На этот раз юнга рассердился.
«Чертовы дурни! — закричал он. — Разве вы не видите, что
делают капитан и помощники? Они делают все, чтобы занять
вас мелкими обидами по поводу одеял и зарплат, и пинков псу,
чтобы вы не задумались о том, что на самом деле не так с этим
кораблем: он движется все дальше и дальше на север, и вскоре
все мы пойдем ко дну. Если ли бы хотя бы немногие из вас
пришли в чувство, сговорились и атаковали корму, мы могли бы
повернуть этот корабль назад и спастись. Но вы только ноете по
пустякам, вроде условий труда и игры в кости и права сосать у
товарищей».
Пассажиры и матросы пришли в ярость.
«По пустякам! — воскликнул мексиканец. — Вы считаете
нормальным, что я получаю только три четверти от зарплаты
английского матроса? По-вашему, это пустяк?»
«Как вы можете называть мою обиду мелкой? — кричал боц-
ман. — Знаете, как унизительно, когда вас называют вафле-
ром?»
«Пинать пса — это совсем не “пустяк”! — надрывался люби-
тель животных. — Это грубо, жестоко и бессердечно!»
«Так и быть, — отвечал юнга. — Это не пустяки и не мелочи.
Пинать пса жестоко и грубо, и когда называют вафлером, это
унизительно. Но по сравнению с реальной проблемой — на фо-
не того обстоятельства, что наш корабль все еще держит курс на
север — ваши обиды пусты и мелки, потому что если мы не по-
спешим повернуть судно назад, то пойдем ко дну».
322 ТОВАРИЩ У
«Фашист!» — сказал профессор.
«Контрреволюционер!» — сказала пассажирка. И все пасса-
жиры и члены экипажа один за другим вступали в разговор, на-
зывая юнгу фашистом и контрреволюционером. Они оттеснили
его прочь, и принялись снова рассуждать о зарплате, об одеялах
для женщин, о праве сосать у товарищей и о жестоком обраще-
нии с корабельной собакой.
Корабль же все плыл и плыл на север, и спустя какое-то время
попал в затор между двумя айсбергами и все утонули.
 |
|  |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
animatreex's journal
